Что хорошо для British Petroleum…

«Влияние этой сделки на весь российский рынок исключительно положительное», – убежден председатель совета директоров «Альфа-групп» Михаил Фридман
Нильс Иогансен
Итоги, Москва, 18.02.2003

Крупнейшая транснациональная компания British Petroleum (BP) решилась инвестировать в российскую экономику 6,75 миллиарда долларов. BP cовместно с «Альфа-групп», владеющей Тюменской нефтяной компанией (ТНК) и другими активами в российской нефтегазовой отрасли, образовали холдинг, стоимость которого, по оценкам аналитиков, превысит 18 миллиардов долларов. В эксклюзивном интервью «Итогам» председатель совета директоров «Альфа-групп» Михаил Фридман рассказал о подробностях этой сделки.

— Михаил Маратович, вопрос не праздный: новая суперкомпания неминуемо повлечет за собой перераспределение рынка. Как конкуренты отнеслись к заключенной сделке?

— Я, честно говоря, пока что разговаривал только с одним человеком из нефтяного бизнеса – он был очень воодушевлен этой сделкой. Да и другие мои коллеги, я думаю, отнесутся к этому хорошо. Не только ритуально хорошо, в смысле поздравлений, а искренне хорошо. Я считаю, что влияние этой сделки на весь российский рынок настолько положительное, что позволит всем нашим конкурентам увеличить капитализацию своих компаний, получить более свободный доступ на рынок капитала, привлекать более дешевые ресурсы и так далее. В целом от сделки выиграют все. Да, конкурентная борьба усилится, но по совокупности все останутся в выигрыше.

— Участвовали ли представители государства в подготовке сделки между ВР и ТНК?

— Сделка такого масштаба должна быть одобрена политическим руководством страны – это значительная доля нашего ВВП. Конечно, мы провели консультации со всеми высшими руководителями нашей страны, и без их одобрения она бы не состоялась. Но мы не привлекали государство в качестве переговорной стороны! Я думаю, что именно сейчас наступает как раз та стадия, когда государство будет либо способствовать, либо не способствовать осуществлению наших планов. Я надеюсь, что все же будет способствовать… То, что мы услышали из уст президента и правительства, крайне позитивно для сделки.

— Существует масса рейтингов, в которых топ-менеджеры ТНК занимают далеко не первые строчки. Тем не менее ВР выбрала именно вашу компанию. Как вы это объясните?

— Рейтинги в достаточной степени субъективны. Мне кажется, что наш менеджмент достаточно квалифицированный, не хуже, чем любой другой. Но прежде всего в ВР смотрели не на менеджмент, а на тех, с кем собираются иметь дело, то есть на акционеров компании, которые становятся их партнерами. И в этом смысле, я считаю, у нас есть серьезные преимущества. Мы обладаем достаточно безупречной репутацией, большим опытом в ведении бизнеса не только с иностранными, но и с российскими партнерами. Например, во время кризиса 1998 года мы были единственным банком, который вел себя порядочно по отношению к своим вкладчикам, по отношению к иностранным кредиторам и так далее. Поэтому я думаю, репутация компании – вот что было главное. Квалификация менеджмента – вещь, безусловно, важная, я считаю, что мы и тут не проигрываем, но это вторичный вопрос.

— ВР становится крупнейшим иностранным инвестором в России. Что для вас важнее в данном альянсе – инвестиции или же брэнд компании с мировым именем?

— И то и другое для нас очень важно, но есть и более весомый фактор. Наиболее значимо общее изменение ситуации на российском рынке капитала. Мы являемся собственниками, и больше всего нас заботит оценка нашего бизнеса, а в России активы компаний недооценены в разы по сравнению с развитыми странами. Приход такого инвестора увеличивает капитализацию наших активов. Это, наверное, самое важное, самое определяющее в глобальном смысле. И это имеет отношение не только к нам, но и ко всем российским компаниям. Сделка произошла по ценам, которые на 35 процентов выше текущей рыночной стоимости акций ТНК, следовательно, коррекция рынка произойдет, причем в очень короткое время. В нашей стране нефтегазовый рынок является доминирующим, и рост на нем неизбежно потянет за собой и весь фондовый рынок, то есть капитализация всей российской экономики увеличится. Если же говорить конкретно по нашей компании, то альянс с ВР позволит нам значительно расширить наши возможности за счет профессионального потенциала, опыта и технологий зарубежных партнеров. Появляется шанс для экспансии на рынках стран Восточной и Центральной Европы, что на сегодняшний день российским нефтяным компаниям пока не удается. Я думаю, что совместно с ВР это будет гораздо проще.

— Каковы стратегические приоритеты новой компании: работа в России или же экспансия на зарубежных рынках? Есть конкретные планы?

— Про конкретные планы я сейчас не могу ничего сказать, потому что их на самом деле просто нет. Мы пока находимся в той стадии, когда сама сделка еще оформляется. Если же говорить об общих подходах, то, я думаю, оба эти направления для нас важны в равной степени. Безусловно, Россия рассматривается в мире прежде всего как источник сырья – это очевидный факт. Поэтому я думаю, что и мы, и наши партнеры будем заинтересованы в наращивании объемов добычи. Рынки сбыта тоже очевидны: прежде всего это Центральная и Восточная Европа: Австрия, Германия, Польша, Чехия и так далее. Планируются и проекты по разработке газовых месторождений.

— А Россия?..

— У ТНК и «Сиданко» есть свои планы, и они не будут меняться. Объединение активов в одну международную холдинговую структуру не означает пересмотра планов по добыче, по модернизации нефтеперерабатывающих заводов, по наращиванию сети АЗС и так далее. Я думаю, вы, как житель Москвы, видите, как увеличивается число бензоколонок ТНК. Это все будет продолжаться.

— Появится ли новое название на бензоколонках или вы будете выступать под одним из прежних – ТНК или ВР?

— У ТНК уже есть сеть на большой части России и по всей Украине, у ВР – в Москве. Но это будет новый единый брэнд. Правда, мы еще не решили, как он будет называться – «ТНК-ВР» или, может быть, «ВР-ТНК»…

— Вы говорили, что компания по структуре нефтяных активов будет российской, однако о форме ее собственности, о ее юрисдикции информации нет…

— Мы создаем холдинговую структуру, а не операционную компанию. Операционные компании останутся прежними – ТНК, «Сиданко», – только работать они будут под объединенным руководством и брэндом. Что же касается юрисдикции холдинговой компании, то это решат наши юристы исходя из соображений налоговой целесообразности, удобства управления и прочего.

— Заявлено, что управление компанией будет осуществляться советом из десяти человек – по пять с каждой стороны. Будет ли у иностранцев право решающего голоса или право вето?

— Это будут абсолютно равноправные члены, никакого права вето у ВР, равно как и у нас, официально не существует. Председатель совета директоров, по нашему соглашению, обязательно будет представителем нашей стороны, а главный исполнительный директор (СЕО) – представителем BP. Другое дело, что многие решения будут приниматься единогласно. Поэтому получается, что у всех сторон есть право вето.

— В России ключевым вопросом для участников нефтяного бизнеса является проблема доступа к «трубе». Как эта проблема будет решаться для новой холдинговой компании?

— Сама холдинговая компания непосредственно к «трубе» никакого отношения иметь не будет. Холдинговая компания всего лишь владеет акциями своих составляющих, то есть, к примеру, той же ТНК. А для наших операционных компаний вопрос доступа к «трубе» никак не изменится – они как были на рынке, так и останутся.

— ТНК, как известно, является одним из инициаторов строительства нефтепровода Западная Сибирь -Мурманск. Проект этот вызвал неоднозначную реакцию правительства. Ваше мнение – должны ли нефтепроводы быть только государственными или же возможны и частные «трубы"?

— Я убежден, что рано или поздно в России будут частные нефтепроводы. Во-первых, часть нефтепроводов и так уже частные – те, которые построены компаниями между разрабатываемыми ими месторождениями, то есть немагистральные. Я думаю, что протяженность частных «внутрикорпоративных» трубопроводов ТНК, «ЮКОСа» или «ЛУКОЙЛа» уже вплотную приблизилась к государственным магистральным… А нефтепровод до Мурманска строить просто необходимо, и частные компании готовы это сделать. И будет намного эффективнее, если они сами станут этим заниматься. Я не понимаю, почему нельзя разрешить построить нефтепровод. Думаю, жизнь все расставит на свои места. Но пока вопрос открыт. Если я правильно понял позицию правительства, то она достаточно твердая. Тем не менее я думаю, если все правильно экономически обосновать, то все получится.

— Чего конкретно вы ждете от государства?

— Я бы назвал это режимом максимального благоприятствования в рамках обычного законодательства. Я не говорю ни о каких льготах, ничего такого нам не нужно. Мы, как российские люди, давно привыкли к разного рода искажениям законодательства, но для ВР это, конечно, неприемлемо: они не очень готовы к этому. Конечно, мы им будем помогать, но нам бы хотелось, чтобы они чувствовали, что здесь их не ущемляют.

— Существует ли потенциал для дальнейшего роста нашей нефтяной отрасли или нынешнее состояние – потолок? Например, согласно последнему отчету Международного энергетического агентства ограниченность возможностей по экспорту, то есть по транспортировке российской нефти в 2003 году, существенно скажется на темпах ее добычи: 6 процентов против 9,5 процента в 2002 году…

— Таких ограничений на самом деле много, не только по магистральным трубопроводам. Например, энергетика – она самым непосредственным образом влияет на нефтяную отрасль, потому что важнейшей статьей затрат у нас являются расходы на энергию. Сегодня это монопольная составляющая, она регулируется решениями госорганов, поэтому, если не будет проведена реформа, не будут созданы рынки электроэнергии, говорить о снижении цен невозможно. Монополия всегда самодостаточна, она всегда поднимает цены, пока не создастся конкурентная среда. Еще пример: сегодня значительная часть экспорта нефти и нефтепродуктов идет по железной дороге. Как там регулируются тарифы на перевозки? Одним щелчком пальцев…

— Каково будущее России на мировом энергетическом рынке?

— Наша доля рынка, безусловно, будет увеличиваться, потому что из всех стран, которые являются экспортерами энергоносителей, по совокупности объективных природных, политических и иных факторов мы являемся самыми привлекательными. Ближний Восток, Африка, Латинская Америка, все они – по качеству сырья, по объемам добычи, по политической стабильности, инфраструктуре, уровню образования населения и так далее – нам сильно проигрывают.

— Стало быть, в споре, по какому пути развиваться экономике России, что в ней главное – ТЭК или хайтек, вы на стороне сырьевиков?

— Если говорить о ближайшем будущем, то я думаю, что сырьевой бизнес будет оставаться на первом месте. И не вижу в этом большой трагедии. Я недавно читал очень интересную статью по поводу истории развития экономики Австралии. После Второй мировой войны у нее было практически одно направление в экономике – экспорт сырья. И Япония, главный потребитель этого сырья, стала для Австралии своеобразным экономическим локомотивом. Австралия использовала свой экспортный потенциал, грамотно перераспределила доходы от продажи сырья, и на сегодняшний день это очень преуспевающая страна. Мне кажется, что пора наконец перестать кричать, что мы станем сырьевым придатком. Вкладывать деньги в хайтек – я не уверен, что сегодня в России это может быть очень рентабельно. Какие-то «прорывные» направления у нас, безусловно, есть – ракетная техника, атомная энергетика и так далее. Но в массовом порядке… В отсутствие дорог, мостов и всего прочего хайтеком достаточно сложно заниматься…

— А кто для России может быть таким «локомотивом», каким Япония в свое время стала для Австралии?

— Да весь мир! Австралия по сравнению с Россией маленькая страна. Для России открыт весь мир: Америка, Европа, Китай. У нас в этом смысле вся планета на ладони – и Китай под боком, и Европа рядом, да и Америка тоже не так далеко, через океан. У нас нет никаких ограничений!

— В преддверии выборов усилились разговоры о необходимости искусственного перераспределения нефтяной ренты в нашей экономике. Как к этому относятся ваши зарубежные партнеры, не пугает ли их это?

— Мне кажется, что ВР является достаточно опытным инвестором, они существуют больше ста лет. Они умеют бороться за свои интересы, работали в разных странах, во всем мире. В «нефтяных» странах часто возникают различные катаклизмы политического характера, и они прекрасно об этом знают. Что же касается России, то они считают, что риск невелик.

— А как вы относитесь к идее развития одних отраслей за счет других, более прибыльных, путем государственного перераспределения средств?

— Очень отрицательно. Я вообще приверженец либеральной экономической теории. Государство может регулировать налоговые, таможенные и прочие правила – так и должно быть. Но если государство выступает в роли инвестора, я не верю, что что-то хорошее может получиться. Все подобные попытки терпели полное фиаско. Юго-Восточная Азия тому пример – та же Южная Корея. Даже самые деловые, честные, организованные и лояльные государственные чиновники ничего хорошего не могут сделать в бизнесе. А в нашем случае, когда государственный аппарат, мягко говоря, не самый совершенный, это превратится в источник очень больших проблем.