Беседа с Председателем Совета Директоров Альфа-Банка Михаилом Фридманом

Запись С.Крысанов, транскрипт С.Емец
Телеканал «ТВС», «Завтрак с Соловьевым», 28.07.2002

Ведущий Владимир Соловьев

Ведущий: Как президент относится к олигархам, могут ли олигархи назначать членов правительства, да и как олигархи относятся друг к другу. Об этом мы поговорим с одним из самых влиятельных людей в российской промышленности Михаилом Фридманом. Доброе утро, Михаил.

Михаил Фридман, председатель совета директоров Альфа-Банка: Доброе утро.

Ведущий: Насколько нынешняя власть, в частности министры и президент, зависят от капитанов индустриального бизнеса, от олигархов? Если, например, олигархи скажут, ну не нравится нам Михаил Михайлович Касьянов, найдите нам другого, президент будет вынужден прислушаться или нет?

Михаил Фридман: Нет, я думаю, что это примитивная зависимость. Она, безусловно, а) вредная, во-вторых, она уже прошла. Были такие моменты, но и то это касалось не олигархов как таковых всех, а я бы сказал некоторых отдельных персонажей.

Конечно, механизм намного тоньше. Я убежден, что если все представители российского бизнеса реально решат, что тот или иной чиновник не соответствует занимаемому месту, это может происходить не организованным образом, а спонтанно. Да, вот он плохой, некомпетентный, взяточник, я не знаю, и будут достаточно упорно об этом говорить, опять же неорганизованным образом, а в силу своих взглядов на это дело, то через какое-то время его, скорее всего, не будет, потому что это достаточно объективное отражение общественного сознания.

Ведущий: В чем была системная ошибка господ Березовского и Гусинского? Где они перешли ту грань близости к власти, за которую власть начинает испепелять подошедших слишком близко?

Михаил Фридман: Если анализировать, их ошибка была в том, что они, мне кажется, не очень хорошо знали российскую историю и вообще историю. Но российская история, кстати, изобилует примерами такого рода в большом количестве. Ну, например, Меньшиков, Остерман, если вы знаете, был такой очень приближенный человек, Бирон и так далее. Все они в общем приблизительно по одной двигались жизненной линии, а именно – высокая степень приближения, влияния.

Ведущий: Насколько вы влияете на российскую политику?

Михаил Фридман: Не слишком сильно я лично влияю. Если, например, речь идет о нефтяном или банковском бизнесе, мы занимаемся этим достаточно активно. И наша компания занимает лидирующие позиции. Наверно при обсуждении этих вопросов мое мнение, мнение моих коллег, с которыми я работаю, имеют определенное значение.

Ведущий: Но вместе с этим известно, что в Кремле есть две группы. Первая группа, которую называют «старая команда», «семья» и ассоциирует с фамилией Волошин, а вторая – чекисты во всем их богатстве и многообразии. Считается, что много людей так или иначе связанных с вами во второй команде, не Волошинской.

Михаил Фридман: В чекистской?

Ведущий: В чекистской команде.

Михаил Фридман: Конечно, я знаю, что существуют разные группы. Я думаю, что СМИ несколько карикатурным образом все это изображают, потому что реальный механизм гораздо более сложный, тонкий, более равновесный, безусловно нет строгой командной игры, там такая полифония некая существует.

Мы придерживаемся концепции и придерживались на протяжении всех лет существования нашего бизнеса не ассоциирования себя, своего бизнеса с кем-либо из политических деятелей и чиновников. В принципе, мы стараемся естественно в силу того, что как говорится, вся власть от бога находится в таких лояльных отношениях, доброжелательных отношениях с представителями власти, причем это относится к любым ветвям власти.

В то же время стараемся сознательно никогда не приближаться и не ассоциироваться с каким-то конкретным чиновником или с конкретным политиком.

Ведущий: Но некоторые фамилии напрямую связывают с вами. Их называют просто «альфовцами». Вы наверно хорошо знаете эти фамилии. Вот сейчас, например, господин Сурков.

Михаил Фридман: Это название в чем-то оправданно. Просто они у нас работали до своего прихода в Кремль. Кроме того, если говорить о конкретно о Владиславе Юрьевиче Суркове, то я совершенно не отрицаю, мы с ним знакомы много лет, как и с вами в общем-то. У нас общая альма-матер – Московский институт стали и сплавов, который выпускает, как показывает практика, выпускников очень широкого профиля.

Ведущий: Специалисты широчайшего профиля.

Михаил Фридман: Некоторые в Кремле, некоторые на телевидении, вот я скромно работаю в банке.

Ведущий: Между Кремлем и телевидением.

Михаил Фридман: Поэтому, поскольку мы учились на одном курсе, поэтому знаю я его на данный момент больше двадцати лет. У нас хорошие отношения.

Ведущий: Советуется?

Михаил Фридман: Да нет, я думаю, что по таким вопросам, по которым он занимается своей деятельностью в Кремле, он особенно... Ну так, когда мы встречаемся, не знаю, можно ли это назвать советами, мы так общаемся на общеполитические темы, какие-то прогнозы, оценки и так далее.

Ведущий: Он носит категорию приемлемый для вас?

Михаил Фридман: Да, абсолютно.

Ведущий: То есть вы говорите с ним на одном языке?

Михаил Фридман: Конечно, мы же люди, так сказать, одного призыва, одного поколения.

Ведущий: Кто еще в администрации близок к вам?

Михаил Фридман: Там есть еще несколько человек, которые пришли из нашей структуры в Кремль. Это Абрамов Александр Сергеевич, Попов и другие товарищи, с которыми я знаком.

Ведущий: А как происходит, ведь взять и уйти из вашей структуры, где хорошие зарплаты, где интересно работать, и уйти на работу в администрацию, где зарплата не сравнима с теми деньгами, которые можно получить в коммерческих структурах. Это в общем нелегко.

Михаил Фридман: Ну, я с вами согласен, хотя это вполне разумный и мотивированный переход. Кстати, это существует не только в России, это происходит во всех странах мира, в Америке, например. Ведь работа в государственной структуре, безусловно, дает как проигрыш по деньгам, так и выигрыш с точки зрения репутации, публичности, узнаваемости, личных амбиций и так далее.

Кроме того, масштаб задач, который решают люди в государственных структурах, намного более впечатляющий. И поэтому в общем-то существует нормальная мотивация работать даже за не очень большие деньги в государственной структуре, особенно если ты нормально прикрыт. Я имею в виду, если человек уже заработал деньги достаточные для того, чтобы вести достойный образ жизни.

Конечно, очень странно, если человек работает в государственной структуре и всю жизнь отвергает гордым отказом перейти работать за нормальную серьезную заработную плату. Но если человек много лет проработал в коммерческой структуре, заработал серьезные деньги, чувствует себя свободно, у него хорошая машина, дача...

Ведущий: Почему бы теперь не помочь обществу?

Михаил Фридман: Да. Я когда-то встречался с предыдущим министром финансов Рубин, который по окончании своей деятельности ушел в «Сити-банк».

Ведущий: Министр финансов не российский.

Михаил Фридман: Да, да, да, совершенно верно. У него при входе такая галерея министров финансов американских, начиная с первого. То есть штук 50 или 70 висит. Он говорит, здесь буду я висеть... А везде стоят даты, с какого по какое время....Он говорит, я работаю министром финансов дольше всех, восемь лет, а знаешь почему? я самый богатый министр финансов за всю историю Америки. Он уже пришел там мультимиллионером, и, соответственно, ему нетрудно было работать.

Ведущий: Ну, я думаю, что вы не пытаетесь сравнить уровень дохода Рубина с уровнем доходов господина Суркова?

Михаил Фридман: Нет, конечно, нет. Но для России он вполне достаточен.

Ведущий: Но ведь и обратная тенденция, насколько я понимаю. В структурах «Альфы» работает много государственных чиновников?

Михаил Фридман: Да, конечно, у нас есть: и Сысуев, и Авен, если еще кто-то помнит, что он был государственным чиновником, да и другие люди. А мне кажется, что это совершенно нормальный переход.

Вышеприведенный пример Рубин ровно то же самое. Работал в «Голден Саксе», потом был министром финансов, теперь возглавляет «Сити-групп».

Ведущий: А как происходит вот этот переход, когда от вас в Кремль? То есть люди вам звонят и говорят, Михаил, вот тут мне предложили, хочу посоветоваться.

Михаил Фридман: Ну, приблизительно так. Иногда звонит человек, который предложил и говорит, слушай вот такое дело, вот хотел бы взять себе, ты как? Вопрос риторический в принципе, поскольку если они договорились, то...

Ведущий: То никак.

Михаил Фридман: Нет, я к этому нормально отношусь. Я не считаю, что мы от этого выигрываем, потому что мы теряем, как правило, квалифицированного сотрудника.

С другой стороны, я считаю, что, я верю, что те люди, которых мы двигаем в нашей карьерной лестнице, они действительно достойны и эффективны. И в этом смысле их работа на госслужбе косвенно все равно для нас положительно влияет.

Если мы попадаем в понятные простые правила игры, так сказать, вот такая у нас есть высокомерная самоуверенность, равные для участников. То уж при равных условиях мы точно будем далеко не последними.

Другое дело – мы бы не хотели попадать в такие дискриминационные условия. И поэтому мы, конечно, обязаны поддерживать отношения с властями, чтобы избежать...

Ведущий: Отношения с властями носят материальный характер. То есть может позвонить кто-то из представителей власти и сказать, Михаил Маратович, вот есть необходимость помочь фонду сирых и убогих?

Михаил Фридман: Конечно, может.

Ведущий: Такое регулярно происходит?

Михаил Фридман: В достаточной степени.

Ведущий: Это относится к деловым расходам?

Михаил Фридман: Я не бухгалтер, не могу сказать точно.

Ведущий: Кремлевская благотворительность?

Михаил Фридман: Почему обязательно кремлевская? Это на любом уровне. Это на региональном уровне. Мы получаем пачки писем в день. Там спонсорство, помощь, благотворительность и так далее.

Ведущий: Путин сам не звонил никогда?

Михаил Фридман: Ну, по этому вопросу никогда.

Ведущий: По кадровому вопросу тоже не звонил?

Михаил Фридман: Нет, нет.

Ведущий: Волошин звонил?

Михаил Фридман: Ну, в том числе и Волошин звонил по кадровому, например, вопросу.

Ведущий: А как устанавливается контакт с теми людьми, которым начинают звонить? То есть с какого момента власть замечает бизнесмена?

Михаил Фридман: Если я не ошибаюсь, то первый раз нас собирали в 93-ем году в преддверие октябрьского путча. Как раз тогда была напряженная ситуация. И вот будущие фигуранты олигархических тусовок как раз уже и приглашали тогда в Кремль, Гайдар.

Ведущий: Пообщаться?

Михаил Фридман: Ну, как бы обсудить какие-то вопросы. Я уж не знаю, по какому принципу нас в тот момент отобрали. Ну, как бы заметная компания.

Конечно, наши материальные размеры на тот момент были несопоставимы с нынешней ситуацией, но в принципе все равно мы были уже более или менее заметны. Там были в принципе многие теперь хорошо известные личности.

Но с тех пор я достаточно регулярно участвую в этих сборищах. Там часть людей выбыла по таким объективным причинам. Какие-то новые появились.

Ведущий: Сборище – это случайная оговорка или отношение?

Михаил Фридман: Нет, это ироническое название. Отношение у меня вполне нормальное.

Ведущий: Михаил, когда происходит встреча у Касьянова, как правило, иронично выступает ..., господа Мордашов и Дерипаска бьются за свои абсолютно прозрачные интересы. Вы же не фигурируете в хрониках. Вы там только молчите, или просто настолько технологические вопросы решаете, что никому не заметно?

Михаил Фридман: Да нет, я бы сказал, что я не очень люблю выступать в такого рода аудиториях. Вектор отношения к тому или иному вопросу он ясен, и действительно либо нужно быть блестящим оратором, чтобы получать удовольствие от самого процесса собственного выступления, либо иметь совсем какие-то прикладные вопросы. Ну, прикладных у меня часто нет. Там о банках зашел разговор, о страховом бизнесе я несколько слов сказал, потому что я в этом немного разбираюсь. И соответственно был услышан.

Ведущий: А как отношения внутри этого сообщества, потому что, например, недавно господин Дерипаска и господин Кобо договорились не использовать друг против друга силовые методы, и это является чуть ли не основной новостью дня в России.

Михаил Фридман: Если характеризовать такое глобальное отношение, то оно, на мой взгляд, зиждется на двух таких фундаментальных основаниях. Первое, это никто никому не друг, скажем так, потому что все мы в той или иной степени конкуренты. И второе, все мы одной крови, все мы занимаемся одним и тем же делом, принадлежим одному и тому же социальному кластеру, мыслим достаточно похоже.

Ведущий: То есть объединить вас в фалангу может только наличие реальной угрозы уничтожения кластера?

Михаил Фридман: Ну, или скажем так, общественные вызовы по отношению к этой социальной группе. Конечно, может объединить легко. В этом смысле люди вполне сознательны.

Ведущий: Но друг с другом-то внутри здороваетесь?

Михаил Фридман: Конечно.

Ведущий: Сохраняете благопристойность?

Михаил Фридман: я бы сказал, что там все индивидуально и безусловно существуют люди, между которыми существуют гораздо более теплые отношения.

Ведущий: Есть люди, которые вам глубоко неприятны из социального кластера?

Михаил Фридман: Конечно, есть. Надеюсь, что это не связано с их коммерческими успехами. Это связано с моралью, психологией и так далее. Я, конечно, не хочу называть их, хотя могу сказать, что есть и те, кто мне, безусловно, приятен.

Ведущий: Кто вам приятен?

Михаил Фридман: Например, я с большой симпатией отношусь к известному бизнесмену Евтушенкову Владимиру Петровичу. Мы люди разного возраста и очень разных... Но тем не менее, у нас достаточно теплые дружеские отношения. И я к Когану, кстати, очень хорошо отношусь. Володя Коган. Он симпатичный человек. Мы немного общаемся в силу географической разницы. Но тем не менее, вполне дружественно. И так далее. Там есть ряд других. Безусловно, я очень тепло отношусь к Вельсербергу, который возглавляет СУАЛ и является моим партнером по Тюменской Нефтяной Компании, Олегу Киселеву...

Ведущий: Хотя много проходило информации о ваших очень сложных отношениях с Олегом Киселевым? Когда-то он же работал вместе с вами?

Михаил Фридман: Ну, мы начинали когда-то совместно. Но все уходит, как известно, корнями в историю. Я напоминаю вам, что Олег Киселев закончил тот же институт, что и мы с вами, потом возглавлял то общежитие, в котором мы жили. Я забыл, вы тоже там жили?

Ведущий: Нет, я москвич.

Михаил Фридман: Значит, возглавлял общежитие, соответственно, был моим старшим товарищем и по возрасту, и по положению.

Ведущий: Но по бизнесу вы разошлись без взаимных претензий?

Михаил Фридман: Как мне кажется, да. Сейчас, во всяком случае, очень теплые отношения. Когда люди расходятся, безусловно, существуют, раз они разошлись, причины и какие-то недовольства друг другом всегда есть. Вопрос в степени. Мне кажется, что у нас она была абсолютно допустимой в рамках отношений между нормальными людьми.

Ведущий: Очевидно, что вашей компании приходится участвовать и в региональных выборах. И часто, я думаю, ваши личные политические воззрения приходят в конфликт с интересами компании. Поддерживать надо того, кто обеспечит стабильность, а не является рыночником.

Михаил Фридман: Я бы сказал так, вот уж совсем нерыночников мы никогда не поддерживаем, потому что это рано или поздно угрожает тебе самому. Если выбирать, как гражданина, как человека, мы бы наверно поддержали бы более либеральных политиков и так далее.

А здесь, поддерживая, как вы правильно заметили, в основном тех, кто поддерживает стабильность и преемственность работы, и кроме того, тот, кто обладает реальным шансом быть избранным. Понимаете, мы ведь занимаемся...

Ведущий: То есть «Карась-идеалист» – это про нас?

Михаил Фридман: Мы же занимаемся таким делом, которое запрещает идеализировать окружающую действительность. Это опасно с точки зрения интересов бизнеса.

Что является такой объединяющей аксиомой, это, безусловно, неприменение насилия. Да? Как минимум, на вербальном уровне, на декларативном. Вот я убежден, что среди бизнесменов в любой тусовке какой-то внутренней, какой-то интимной встрече, никто никогда не заявит открыто, что я считаю, что если что-то, то надо применять насилие по отношению друг к другу.

Ведущий: То есть этот период прошел?

Михаил Фридман: Я не говорю, что никто из них не применяет этого. Нельзя в этом признаться.

Ведущий: В ряде областей ваши интересы впрямую сталкиваются с интересами других олигархов? Как происходит выяснение отношений, вы звоните друг к другу до начала выборов, пытаетесь договориться на берегу, кто кого поддерживает?

Михаил Фридман: Вы знаете, я бы сказал так. Вот слухи о нашем активном участии в региональных выборах сильно преувеличены. Я бы сказал, что какие-то организации у нас действительно активно.

Мы же как банк очень пассивно принимаем участие и стараемся быть лояльными по отношению ко всем кандидатам, потому что, как я уже говорил, главное – чтобы не мешали, чтобы налоговую полицию без конца не присылали и так далее.

Ведущий: Ну, хорошо. Предположим, что у нас есть Красноярский край. Там будут губернаторские выборы.

Михаил Фридман: Да. Мы там практически никак не участвуем. Совершенно. Там есть, конечно, разные силы: «Российский алюминий», «Норильский никель». Насколько я понимаю, как это происходит, иногда люди встречаются и пытаются договориться.

Ведущий: Господин Потанин с господином Дерипаской уже побеседовали на эту тему?

Михаил Фридман: Я думаю, что в данной ситуации они даже не беседовали, потому что договориться очень тяжело.

Ведущий: С группой, с консорциумом напрямую связывают фамилию господина Райкова и все его депутатское объединение, ряд людей из СПС, порядка восьмидесяти депутатов, чуть ли не треть сенаторского корпуса, ряд регионов. Вы об этом что-нибудь знали?

Михаил Фридман: Мир, который рисуют СМИ, он абсолютно, на мой взгляд, далек от реальности. Поэтому, возвращаясь к депутатам я могу сказать, конечно, я знаю многих депутатов, но в принципе и наверно, если задаться такой целью, можно было бы с ними устанавливать более тесные отношения.

Но нет у меня такой задачи, не потому что я такой высокоморальный человек, хотя надеюсь, что я не очень аморален, но главным образом потому, что мне это ни к чему. Я считаю, что если есть какие-то вопросы, которые требуют поддержки депутатского корпуса, то это гораздо меньшими силами достигается.

Ведущий: Как?

Михаил Фридман: Во-первых, как правило, которые требуют поддержки депутатского корпуса лежат в русле идеологии каких-либо политических сил, например, СПС или «Яблоко».

Ведущий: Позвони руководителю?

Михаил Фридман: я могу легко встретиться и объяснить, что вот есть такой вопрос, я бы хотел вашей поддержки в этом вопросе.

Ведущий: Они денег попросят?

Михаил Фридман: Ну, я бы сказал, что они в какой-то форме попросят поддержки своих дел.

Ведущий: Политических услуг?

Михаил Фридман: Ну, там, я не знаю – поддержите на выборах кого-то в каком-то регионе. Это нормально, мне кажется, вполне.

Ведущий: То есть союз меча и орала всегда присутствует?

Михаил Фридман: Да, я бы сказал так, если говорить о либералах, например, об СПСе, то я абсолютно убежден, что если та просьба, с которой мы обращаемся к Немцову, не соответствует идеологии организации...

Ведущий: Будет отказ?

Михаил Фридман: Будет отказ, несмотря на все взаимные симпатии, помощь, поддержку и так далее, я убежден. Они ребята очень принципиальные.

Ведущий: Вам много денег приходится тратить на прямую политическую поддержку тем же партиям в выборных кампаниях?

Михаил Фридман: Понимаете, по российским меркам я бы сказал нормально, по западным очень много. Потому что западное общество гораздо более диверсифицировано. Там размеры помощи индивидуальной и коллективной от одной компании значительно меньше, зато число участников гигантское. У нас в силу структуры экономики....

Ведущий: Тех, кто готов подставить свои плечи, гораздо меньше.

Михаил Фридман: Да, совершенно верно. Поэтому получается, что удельная нагрузка гораздо выше.

Ведущий: Даете всем партиям поровну?

Михаил Фридман: Нет, абсолютно нет. Вот, например, коммунистам мы бы не дали никогда.

Ведущий: Отечество – вся Россия?

Михаил Фридман: Отечеству – всей России помогали, потому что живем в Москве, и с Лужковым...

Ведущий: а ЛДПР?

Михаил Фридман: Нет. Ни в жизни. Это как разговор о насилии, это за пределами добра и зла. И конечно, помогали абсолютно добровольно либеральным вот этим партиям.

Ведущий: Близятся президентские выборы. Вы решили, кого из кандидатов будете поддерживать или вопрос просчета, когда уже надо будет определяться с деньгами?

Михаил Фридман: Мне кажется, что на сегодняшний день этот вопрос достаточно риторический характер носит...

Ведущий: То есть того, кто обеспечивает стабильность, имя его сейчас известно.

Михаил Фридман: В общем, конечно, да. И это, мне кажется, вполне очевидно.

Ведущий: Но при этом тот, о ком мы говорим, Владимир Владимирович Путин позволил себе фразу, обращенную к олигархам, что «замучаетесь пыль глотать». И вообще у него довольно часто звучит эмоциональное неприятие существования олигархов, как кластеров, пользуясь вашей терминологией. Вы на себе это почувствовали?

Михаил Фридман: Вы знаете, я в принципе в силу той работы, которой я занимаюсь, привык относится к эмоциональным вещам достаточно философическим образом.

Я бы сказал, что мне представляется на базе того личного опыта общения с президентом, который у меня есть, что несмотря на определенную эмоциональность, которая безусловно присутствует, что он живой человек, и поэтому он наверно такой популярный политик и успешный.

Он остается рациональным и взвешенным, и серьезным человеком. И мне кажется, тут дело не в том, какие эмоции обуревают политиками, а дело в том, насколько они понимают необходимость и возможность содействия с бизнес-сообществом. В этом смысле у меня вопросов не возникает.

Ведущий: Когда вы общаетесь с президентом, вы чувствуете его личное отношение к вам?

Михаил Фридман: Хороший вопрос. Я бы сказал, как мне кажется, и надо отдать должное президенту, все, кто с ним общается, ощущают его хорошее к себе отношение. Не знаю, насколько это соответствует действительности, но на эмоциональном уровне это выглядит именно так.

Ведущий: Как известно, в России со времен Остапа Бендера считается, что нельзя нажить состояние, оставаясь честным человеком?

Михаил Фридман: Вопрос честности или нечестности происхождения определяется отношением общества. Если предполагать, что все, что произошло за последние 12, 13, 15 лет, является преступлением, то наверно в этом смысле я такой же представитель своего времени, как и все остальные.

Я, безусловно, думаю, что главным источником зарабатывания денег за последние десятилетия и более для меня, как и для многих других, послужила революционная ситуация в нашем обществе, прежде всего в экономике. Это приватизация, это частное предпринимательство и так далее. В этом смысле жизнь общественного сознания граждан в каком-то смысле преступна. Но я вполне лояльный гражданин.

Ведущий: Михаил, звучит какое-то сожаление или мне кажется?

Михаил Фридман: Да нет, звучит так сказать, скорее такое сочувствие к людям, потому что во многом их отношение к процессу зарабатывания денег связано с собственными неудачами, разочарованиями, что вполне естественно, учитывая, что большинство наших советских людей вступило в эпоху первичного накопления, не обладая никакими навыками, знаниями, умением и опытом, как это делать.

И естественно проиграло многое. Проиграла и в относительном, и в абсолютном смысле, потеряв в своих сбережениях, и относительно спустившись вниз по социальной лестнице. Причем это затронуло большие социальные группы людей. Интеллигенцию и так далее.

Конечно, нельзя сказать, что я этому рад. Мои объяснения их не очень все равно удовлетворяют. Они разочарованы, обозлены и так далее. Но тем не менее, это как бы вот такая социальная ситуация.

Ведущий: Сколько сейчас людей работает в аффилированных структурах?

Михаил Фридман: Сотни тысяч, мне кажется.

Ведущий: Зарплату им платите?

Михаил Фридман: Да, в этом смысле мне кажется, что в аффилированных с нами структурах проблем не существует.

Ведущий: Как известно, вы берете компанию, покупаете, приходите туда с абсолютно западным менеджментом, подходом к финансам, выводите на качественно новый уровень и продаете. И на этом зарабатываете в разных отраслях. Сейчас активно идут разговоры о том, что «Альфа-Банк» отойдет в скором будущем к западной структуре к «Сити-корпу». Насколько это правда?

Михаил Фридман: Ну, я бы сказал, что, к сожалению, это абсолютная неправда. А, к сожалению, потому что мне кажется, если бы такие организации, как «Сити-корп», или «Дойчебанк», или еще какие-нибудь, пришли бы в Россию и стали бы владельцами или совладельцами крупных российских структур, то потребители, то есть наши клиенты, в основном бы только выиграли.

Ведущий: Это значит, что вы готовы уступить «Альфу»?

Михаил Фридман: Я бы сказал так, как человек – это не очень приятно, потому что куда я буду ходить на работу, где будет мой кабинет. У меня есть такие ностальгические чувства по этому поводу. Но к счастью, я думаю, что мне лет пять это не грозит.

А что касается, как бизнесмен, то, если какой-то банк или какая-то другая организация, если говорить о другом бизнесе, сделает какое-то предложение, которое тебе кажется разумным эффективным, и люди, которые тебе это предлагают, кажутся тебе серьезными и профессиональными, то мне кажется, надо подходить к этому рационально, несмотря на эмоциональное отношение.