Алекс Кнастер: «Русских стандартов учета я вообще не понимаю»

Главный управляющий директор Альфа-банка Алекс Кнастер относится к числу инвестиционных банкиров с западным образованием, которые, поработав на Западе, вернулись на родину, в Россию. Кнастер называет русские инвестбанки «бутиками с очень маленьким капиталом», но ему есть с чем сравнивать. До перехода в «Альфу», с 1995 по 1998 г., он возглавлял московское подразделение инвестбанка Credit Suisse First Boston, ранее был директором московского Deutsche Morgan Grenfell, а до этого работал в крупных банках в Нью-Йорке, Хьюстоне и Лондоне.
Николай Мазурин
Ведомости, Москва, 07.12.2001

– Насколько изменилось отношение к России иностранных инвесторов? Много говорилось, что Россия стала «тихой гаванью» — местом, где инвестор может с прибылью переждать нынешние неспокойные времена.

– Это только теоретически. На практике большого количества новых инвесторов мы не видим. Если сложить все объемы, которые прошли через рынок за последние две недели, то это в разы меньше дневного объема какой-нибудь бумаги среднего качества на нью-йоркской бирже. Никаких глобальных выводов сделать нельзя. Рынок очень неликвидный, день с объемом торгов в $25 млн считается хорошим днем. Объемы должны измеряться минимум сотнями миллионов долларов. Сдвинуть российский рынок нетрудно: несколько крупных заказов - и сразу же рост. Я думаю, должно произойти много перемен с точки зрения расширения числа ликвидных бумаг и более широкого спектра инвесторов, прежде чем можно будет с уверенностью говорить про тихую гавань. У среднего западного инвестора Россия не вызывает ассоциации с тихой гаванью, а вызывает ассоциации с полетом в космос с точки зрения рискованности вложений. С другой стороны, для знающих инвесторов, которые специализируются на развивающихся рынках, анализ показывает, что Россия — очень привлекательное место. Кто работал с Россией в этом году, заработал кучу денег. Но этот круг инвесторов ограничен, как и их возможности по привлечению новых денег. Поэтому все, что происходит в России, — это определенное перераспределение портфелей. Люди выходят из Латинской Америки и Юго-Восточной Азии и переходят на Россию, но это не массовый поток новой клиентской базы.

Сейчас из-за волатильности на мировых рынках аппетит на развивающиеся рынки очень ограничен. Инвесторы не готовы к серьезным вложениям в Россию, пока их собственные рынки не нормализовались. Идет первая реакция на теракты, все заходят в самые надежные бумаги. Потом, когда эта турбулентность пройдет, начнется понимание новой жизни. Я думаю, это произойдет минимум через полгода.

– Вы сказали, что ликвидных бумаг должно быть больше. А заинтересованы ли сами компании в выходе на открытый рынок?

– Заинтересованы, но уровень готовности к выходу на рынок пока еще очень низкий. На Западе, когда компании приходят к инвестиционному банку с IPO, есть стандартизованный процесс: написание проспекта эмиссии, регистрация, предварительные встречи с инвесторами, определение цены, поддержка котировок после выпуска. В России то же самое, но нужно проделать огромную предварительную работу по расчистке баланса, приведению в порядок финансовой отчетности, структуры акционеров, взаимоотношений с третьими сторонами. Уровень корпоративной прозрачности и чистоты, который необходим для выпуска ценных бумаг, намного важнее остальных фаз процесса выхода на рынок. Поэтому не все компании, которые хотят выйти на рынок, к этому готовы. Самим себя расчистить фактически невозможно - надо нанимать внешних консультантов. Сначала компания очень долго приходит к этому решению. Подготовка даже прогрессивно мыслящей компании к выпуску занимает больше года. А реальных кандидатов, которые готовы и ждут только, чтобы условия на рынке стали лучше, очень мало.

– Получается, что российский рынок акций — некая игрушка для спекулянтов, а не источник привлечения и перераспределения инвестиций в экономику.

– В России большинство эмиссий связаны с реструктуризацией акционерного капитала, размыванием партнеров, консолидацией пакетов и т.д. Иногда есть достойные цели: переход на единую акцию, упрощение структуры акционерного капитала и т.д. Но все эти варианты все равно не являются реальным привлечением средств для усиления финансовой надежности компании. Поэтому российский рынок ценных бумаг — это только вторичный рынок. Только сейчас появились сделки по корпоративному финансированию, когда кто-то консолидирует контрольный пакет. За счет этих сделок компании не получают денег, но появляется новый владелец контрольного пакета, который может поменять менеджмент и начать инвестировать в бизнес. Таким образом, иногда операции на вторичном рынке приводят к инвестициям в бизнес. Российский рынок акций не является основным источником фондирования. Выпуск облигаций — это другое дело, привлеченные средства идут непосредственно на корпоративные нужды. Рынок рублевых облигаций неплохо вырос в этом году. Надеюсь, что в следующем году мы увидим рост рынка валютных облигаций. И только через несколько лет компании будут выпускать новые акции для привлечения средств.

– Насколько сейчас актуально для российских компаний выходить на западный рынок капитала?

– Рынок пока не очень готов. Если посмотреть на рынок суверенных облигаций, то в связи с проблемами в Аргентине российские бумаги стали самыми популярными. Они наиболее активно торгуются, очень хорошая динамика роста. Но даже по этим бумагам доходность 12-14% годовых. Ни одна нормальная компания не может себе позволить выпускать сейчас долгосрочные или среднесрочные бумаги с доходностью 12% и выше. При этом не факт, что, если сейчас выходить на рынок, доходность будет на этом уровне. Если посмотреть на корпоративных эмитентов, то все выпуски ценных бумаг в этом году были обеспечены. Это фактически долгосрочное торговое финансирование. Закладываются потоки под экспортную выручку, поэтому уровень обеспечения неплохой. Такие бумаги более привлекательны для инвесторов, чем просто необеспеченные еврооблигации. Единственное исключение — недавнее размещение еврооблигаций Москвы, у которой неплохая кредитная история. Я думаю, еще пройдет какой-то срок, прежде чем этот рынок выйдет на серьезный уровень. Должна упасть доходность по суверенным бумагам. Разумному инвестору намного интереснее покупать суверенные еврооблигации с доходностью 12-13%, нежели корпоративные необеспеченные облигации с доходностью 10%. А если под 10% нельзя выпускать, надо выпускать подороже, это становится не очень эффективно.

– Что вы думаете по поводу перехода на международные стандарты финансовой отчетности?

– Русских стандартов учета я вообще не понимаю, хотя работаю на руководящих позициях в российском банковском секторе более шести лет. Я считаю российские стандарты учета просто бессмысленными. Но ЦБ требует отчетности и выполнения нормативов по российским стандартам, и лишь поэтому у нас есть для этого целое управление, на которое уходят большие затраты. Банк управляется по международным стандартам бухучета. Уже восемь лет мы проводим аудит по международным стандартам, сейчас — в полугодовом режиме. Мы будем только приветствовать переход на МСФО, для нас это возможность сразу резко сократить издержки. С другой стороны, я понимаю ситуацию Центробанка и налоговых органов: они не могут отказаться от существующих стандартов, не построив инфраструктуру под международные.

Крупнейшие российские банки или уже перешли на международные стандарты, или находятся в процессе. Невозможно управлять крупным банком эффективно, не анализируя его деятельность по международным стандартам. А после первой двадцатки ситуация более туманная. Кроме того, существует ряд банков, которые по российским стандартам имеют очень высокие показатели, а по западным их показатели будут намного хуже. Банки потребуют дополнительного вливания денег или же просто закроются.

– Какова стратегия Альфа-банка в сегодняшних условиях?

– Стратегия универсального банка подразумевает, что в спектре всех финансовых продуктов мы хотим предоставить клиентам максимально широкий выбор. Не ради широты как таковой, а ради диверсификации риска. В России очень высокая волатильность бизнеса в целом и особенно на финансовых рынках. Единственная защита от волатильности — высокий капитал или диверсификация бизнеса. Капитал мы, безусловно, пытаемся поддержать на самом высоком уровне. Но в дополнение к этому разумно диверсифицировать риски — входить в разные бизнесы.

Если посмотреть на российские коммерческие банки, мы входим в пятерку. Если посмотреть на нашу деятельность как инвестиционного банка, мы входим в пятерку. Если посмотреть на управление паевыми фондами, мы входим в тройку. По вкладам частных лиц мы на второй позиции, по эмиссии кредитных карточек Visa - номер один. По сделкам приобретения и слияния — номер один. Кроме нас, участники этих рынков работают по одному-двум направлениям, но не по широкому спектру. В этом наше отличие.

– Насколько для банка важно инвестиционное направление?

– Инвестиционные проекты — одна из важных составляющих нашего бизнеса. Мы разделяем инвестпроекты на два вида. Первый — когда мы выступаем консультантами по сделкам третьих сторон. Второй — когда мы выступаем стороной по сделке и непосредственно участвуем в ней своим капиталом. Мы добились на том и на другом поприще достаточно больших успехов. Наша группа корпоративного финансирования сделала в этом году больше бизнеса, чем кто-либо другой в России.

– У ваших прямых конкурентов иное мнение. Например, «Тройка Диалог» и «Ренессанс Капитал» считают лидерами именно себя.

— У них большое количество операций на рынке. Но, я думаю, уровни капитализации сделок, над которыми мы работали, просто несопоставимы с ними с точки зрения реальных денег. Например, сделка по приобретению пакета «СИДАНКО» (для ТНК), сделка по приобретению контрольного пакета публичной американской компании Golden Telecom, где покупателем были «Альфа-групп» и ряд западных инвесторов, сделка по приобретению блокирующего пакета «ВымпелКома», сделка по приобретению контрольного пакета крупнейшего в России целлюлозно-бумажного комбината АО «Волга», сделка по реструктуризации «Связьинвеста» на Дальнем Востоке и в Сибири. Это сделки, где реальные деньги и реальные активы поменяли хозяев. Их можно оценить: более $1,8 млрд живых денег. Я думаю, что все остальные инвестиционные банки, вместе взятые, не сделают в этом году стратегических сделок на такую сумму.

Основной бизнес наших конкурентов заключается в простой скупке акций. К ним приходит некто и говорит: вот есть завод, я его хочу купить, помогите мне собрать контрольный пакет. Такой бизнес не требует серьезного подхода, не требует юридических договоров по английскому праву на 200 страниц, не требует сложных переговоров. Например, мы выиграли процесс по покупке «Волги» исключительно за счет качества работы: акционеры АО «Волга» были переплетены очень сложными взаимными договоренностями по праву первой руки - кто имеет право продать, кому он должен предложить и т.д. Наши конкуренты совершили ряд тактических ошибок; воспользовавшись этим, мы смогли купить компанию, и конкуренты были готовы перекупить ее сразу же по большей цене.

– Но у некоторых ваших конкурентов есть неоспоримое преимущество: они — ни с кем не аффилированные брокеры.

– Все они являются бутиками с очень маленьким капиталом. Ни один из наших конкурентов на инвестиционно-банковском рынке в России не может предложить полный спектр услуг. В этом у нас достаточно уникальная позиция: мы можем помочь и сделку структурировать, и акции скупить, и кредит под покупку дать, и в капитале поучаствовать, и т. д. Наши конкуренты, как правило, могут сделать или скупку, или финансирование, или провести переговоры. Если говорить об иностранных банках, то у них достаточно высокая оценка риска на Россию — например, у них очень сложно привлечь кредит под инвестпроекты.

– И все-таки кого вы считаете конкурентами?

– Brunswick UBS Warburg, «Тройку Диалог», «Ренессанс Капитал». Это, безусловно, высокопрофессиональные организации. Помимо независимости у них есть еще одно преимущество: это небольшие компании и поэтому более гибкие. Альфа-банк — большая организация, мы достаточно четко структурированы, и никаких отклонений от корпоративного кодекса у нас быть не может. Менее крупные компании могут быть более гибкими и быстро адаптироваться к нестандартным ситуациям. Но это все теоретически.